Тверская 1-20 серии 2024

С первого дня Соболев начал ломать устоявшиеся порядки. Он отменил планерки с бесконечными отчетами о проделанной работе, заявив, что ему нужны только конкретные результаты по раскрытым делам. Вместо этого ввел короткие утренние пятиминутки, где требовал рассказывать о проблемах, а не о достижениях. Это выбивало почву из-под ног у многих, кто привык отсиживаться за красивыми цифрами статистики. Особенно злился Бондарев, чей авторитет строился как раз на панибратстве и громких, но часто пустых операциях. Он видел, как его люди, ворча в курилке, понемногу начали выполнять приказы нового шефа — просто потому, что те были четкими и логичными.

Дело об убийстве, из-за которого Соболева и задержали в первый день, он взял под личный контроль. Не потому что не доверял отделу, а чтобы на живом примере показать, как надо работать. Он игнорировал теорию Зацепина о бытовой ссоре и стал копать в сторону финансовых махинаций убитого предпринимателя. Это привело его в кабинет Луизы, блестящего адвоката, которая представляла интересы погибшего. Их разговор больше походил на дуэль. Луиза, привыкшая к почтительному трепету стражей порядка, наткнулась на холодную, аналитическую настойчивость. Соболев не лебезил и не угрожал, он задавал вопросы, которые заставляли ее переглядывать с помощником. Она ответила вежливым, но жестким отказом, однако после его ухода долго смотрела в окно, перебирая в ушах его низкий, спокойный голос.

В отделе между тем зрело недовольство. Опера, верные Бондареву, саботировали поручения Соболева, «забывая» проверить важные детали. Но однажды майор, не повышая голоса, заявил на той самой пятиминутке, что следующего, кто подведет напарника из-за личных амбиций, отправит патрулить дворы на окраине округа. Он сказал это, глядя прямо на Бондарева. В воздухе повисла тишина. Все поняли — этот не будет разыгрывать карту начальника и искать компромиссы. Он просто вышвырнет тебя за дверь. Работа засуетилась, но стала более собранной.

А Зацепин, между тем, получил из Сибири странный звонок от старого товарища. Тот, после пары туманных намеков, сообщил, что Соболев уехал не просто так. Что за его переездом стоит какое-то старое дело, возможно, даже личное. «Он не карьеру строить приехал, — сказал сибиряк. — Он что-то ищет». Зацепин положил трубку и мрачно уставился в стену. Личные мотивы начальника УГРО — это было опаснее, чем откровенное карьеризм. Это делало его непредсказуемым. И, возможно, именно таким, каким его в глубине души боялся Зацепин.

Тем временем Соболев, сидя один в своем кабинете поздно вечером, смотрел не на бумаги по новому делу, а на потрепанную фотографию. На ней была улыбающаяся молодая женщина на фоне московских высоток. Фото было сделано много лет назад. Он убрал его в ящик стола, потушил свет и вышел в пустой коридор. Его шаги гулко отдавались в тишине. Москва за окном гудела, не зная, что этот молчаливый майор с Тверской приехал не просто работать. Он приехал сдавать свой, давно готовящийся экзамен. И первое задание — завоевать этот враждебный отдел — было только разминкой.