Сердце матери 1-8 серии 2010

Гулкий стук собственного сердца заглушил для Веры все звуки мира в тот миг, когда ее взгляд упал на пустую кроватку. Холодный ужас, острее и реальнее любой физической боли, пронзил ее, мгновенно смыв остатки сна. В квартире царил порядок, не было следов взлома на двери или окнах, что указывало на профессионализм похитителей или на использование ключа. Единственной уликой стала маленькая, истертая картонная фигурка солдатика, валявшаяся на полу у кроватки – такая же, какую ее покойный муж коллекционировал с детства и хранил в запертом ящике своего рабочего стола.

Инстинкт матери кричал немедленно звонить в милицию, но профессиональный опыт заставил Веру замереть у телефона. Похищение сына было слишком явно и чудовищно увязано с делом мужа, материалы которого теперь лежали перед ней. Передача ей этого дела, срочность, ее внезапный, неестественный сон – все складывалось в единую, зловещую мозаику. Она понимала, что официальное заявление приведет к стандартному протоколу, потере драгоценных часов и, возможно, немедленной опасности для ребенка, если в цепочке замешаны свои же. Приняв решение за доли секунды, Гурьянова, движимая холодной яростью и абсолютной ясностью цели, действовала методично: собрала тревожный чемоданчик с деньгами, документами и оружием мужа, тщательно осмотрела картонного солдатика, обнаружив на его подставке микроскопический номер автомобиля.

Первый же неофициальный запрос через сохранившийся контакт в автоинспекции дал результат: машина с этим номером значилась в угоне сутки назад, но ее последнее фиксированное движение было зарегистрировано камерой на выезде из города в сторону старой промышленной зоны. Не ставя в известность начальство, Вера отправилась по этому маршруту. Ее поиски привели на территорию заброшенного химического комбината «Карбонат», где она обнаружила не только брошенный автомобиль, но и следы недавнего присутствия людей в одном из цехов. Там, среди ржавых агрегатов, ее ожидала засада. Попытка задержания обернулась яростной перестрелкой, в ходе которой Вера нейтрализовала одного из нападавших, но была оглушена ударом сзади.

Очнулась она уже в камере следственного изолятора, обвиненная в превышении должностных полномочий, незаконном хранении оружия, попытке сокрытия места преступления и нанесении тяжких телесных повреждений. Материалы дела мужа были изъяты, а ее история о похищении сына, без вещественных доказательств и свидетелей, была воспринята как попытка избежать ответственности, вызванная эмоциональным срывом на почве личной трагедии. Система, которой она служила, закрылась перед ней железной дверью. В камере, в полной изоляции, ее навестил лишь майор из отдела собственной безопасности, в прошлом – сослуживец и друг ее мужа. Он, выражая формальное сочувствие, настойчиво рекомендовал ей прекратить «нездоровые фантазии» и думать о смягчении приговора. Однако в его глазах, в слишком гладкой логике его слов, Вера с холодной уверенностью увидела ложь и узнала руку тех, кто забрал ее ребенка.

Осознание полного одиночества и предательства не сломило ее, а закалило решимость. Побег, тщательно спланированный во время утренней прогулки во внутреннем дворе СИЗО, стал не актом отчаяния, а первой контроперацией в ее личной войне. Используя знание режимных процедур и слепую зону камеры, она, рискуя жизнью, преодолела два ряда ограждения и скрылась в канализационном коллекторе, выходящем к реке. Теперь она была вне закона дважды: как подозреваемая в тяжких преступлениях и как беглянка. Ее сын был где-то там, в серой, враждебной реальности, а единственной нитью, ведущей к нему, оставалась тайна, погубившая ее мужа. И Вера Гурьянова, стиснув зубы, шагнула в эту реальность, превратившись из капитана милиции в тень, охотника, для которого больше не существовало правил, кроме одного – найти своего ребенка.