Хиромант 1-12 серии 2005

Похороны прошли под мелкий, настырный дождь, превративший свежую насыпь на кладбище в глинистую кашу. Сергей стоял в стороне от небольшой группы собравшихся, чувствуя не столько горе, сколько тягостную неловкость от того, что оплакивает совершенно чужого человека. Когда церемония завершилась, к нему приблизился мужчина лет пятидесяти, с пронзительным, изучающим взглядом и молчаливой уверенностью в движениях.

Он назвался Артемом Игнатьевичем и, не произноша лишних соболезнований, вручил Сергею плотный пакет из коричневой бумаги. «Ваш отец завещал, чтобы это получили только вы, — сказал он тихо, но четко. — Особенно книгу. Он считал, что в вас есть дар». Прежде чем Сергей успел что-либо спросить, незнакомец растворился среди могильных плит, оставив его с неожиданным наследством.

В своей скромной комнате в общежитии Ярославского института Сергей развернул пакет. Внутри лежали два предмета. Первым был толстый потрепанный тетрадный блокнот в коленкоровом переплете — дневник отца, охватывавший последние пятнадцать лет. Вторым — книга в кожаном переплете, ветхая и тяжелая. На обложке тиснением сохранились слова: «Хиромантия.

Практика линии судьбы и узлов Кармы. Издание 1897 года». Листы пожелтели и пахли старостью, смешанной с запахом какой-то сухой травы. Между страницами книги он нашел несколько вложенных листков с отцовскими заметками — схемами рук, условными обозначениями и непонятными пометками вроде «Петров, линия жизни оборвана, подтвердилось 12.10.2018» или «Знак Марса у Светланы, предупреждение о насилии, не послушала».

Сначала Сергей отнесся к этому как к курьезу, решив бегло пролистать дневник из любопытства к биографии отца-призрака. Однако чтение затянуло. Со страниц вставал образ одинокого, мрачноватого человека, одержимого идеей, что линии на ладонях — это не просто складки кожи, а карта предначертанного, которую можно научиться читать со скрупулезной точностью.

Отец описывал сотни «случайных» встреч, на которых он якобы проверял свои предсказания, вел сложные статистические выкладки. Тон записей постепенно менялся: от скептического интереса к тревожной уверенности, а затем к почти паническому ужасу. Последние записи были обрывисты: «Увидел знак неминуемой кончины на руке у Матвея. Сказать? Нельзя менять предначертанное. Но как молчать?», а затем: «Оно становится слишком явным. Линия моей судьбы уходит в туман. Боюсь, я уже прочел и свою».

Скепсис Сергея начал давать трещину, когда он, движимый странным импульсом, начал бессистемно применять принципы из древнего фолианта к ладоням своих сокурсников. Он заметил характерную развилку на линии сердца у своего друга Дениса и, сверившись с комментариями отца, невольно пробормотал что-то о проблемах в отношениях с отцом.

Денис побледнел и признался, что только что поссорился с отцом до разрыва. Случайность, решил Сергей, но внутренняя дрожь не утихала. Затем была практикантка из его группы, Аня, на чьей руке он, к своему ужасу, разглядел едва заметный островок на линии жизни в секторе, который, согласно книге, соответствовал ближайшему месяцу. Неясное предостережение о болезни или несчастном случае.

Он не смог остаться в стороне и, краснея от неловкости, посоветовал ей быть крайне осторожной, особенно с транспортом. Через две недели Аня попала в небольшое ДТП на автобусе, отделалась ушибами, но звонок от нее, полный суеверного страха и благодарности, заставил Сергея похолодеть. Дар, о котором говорил незнакомец, оказался не метафорой, а тяжелой и опасной реальностью, открывающей бездны чужого горя, которые он был теперь обречен видеть, но не всегда мог изменить. Печаль, предсказанная в самом начале, медленно, но верно начала окутывать его жизнь.