Забытый 1-4 серии 2011

Расследование, начавшееся с грабежей на городских складах и нападений на инкассаторов, постепенно обретало иные, пугающие очертания. Гастев, изучая через свои старые связи финансовые документы оборонных заводов региона, обнаружил странную закономерность: под видом «добровольных народных пожертвований» к юбилею вождя из оборотных средств предприятий ежемесячно отчислялись крупные суммы.

Деньги аккумулировались на счетах специально созданного «Общественного фонда 70-летия И.В. Сталина», однако их дальнейший путь терялся в сложной цепи филиалов Промстройбанка. Сличив даты крупных банковских операций с датами ограблений инкассаторов, перевозивших выручку тех же заводов, Сергей с холодком в спине понял, что преступления, с которых они начали, были не причиной, а следствием. Кто-то крайне искусно маскировал хищение государственных средств, имитируя бандитские налеты.

Молодой участковый Ропня, обладавший неподдельной крестьянской смекалкой и абсолютной, почти наивной верой в справедливость, стал незаменимым помощником. Именно он, обходя рынки и вокзалы, выяснил, что часть похищенного в инкассаторских машинах товара — дефицитные радиодетали и инструмент — всплывала не у местных спекулянтов, а у заезжих коммерсантов из Прибалтики, действовавших по удивительно слаженной схеме.

Это навело Гастева на мысль о хорошо организованной межрегиональной сети. Его подозрения в отношении Людмилы Мишиной крепли с каждым днем: как секретарь горкома комсомола, курировавшая шефство над оборонными заводами и сбор «подарков вождю», она имела прямой доступ ко всем необходимым документам и перемещениям средств. Ее внезапные отъезды в командировки в Москву и Ригу, которые она объясняла пленумами и совещаниями, с тревожной точностью совпадали с ключевыми моментами в финансовой цепи.

Попытка Гастева осторожно, через доверенного бухгалтера одного из заводов, запросить в Центральном банке сверку отдельных проводок по фонду, закончилась провалом. На следующий день бухгалтер был арестован по сфабрикованному обвинению в растрате, а в кабинет к Сергею, где он вел вечерний семинар по Дигестам Юстиниана, явились двое в штатском.

Они не предъявили удостоверений, но в предельно вежливых выражениях поинтересовались академической направленностью его «изысканий» и посоветовали сосредоточиться на исторических примерах, оставив современные банковские системы в покое. Это был не звонок, а прямой и недвусмысленный намек. Угроза была тем более страшной, что исходила не от бандитов, а от органов, в чьей помощи он по должности должен был нуждаться.

Осознав, что официальные пути перекрыты, Гастев и Ропня перешли к тайному наблюдению. Они установили, что связующим звеном между городом, столицей и Прибалтикой был некий Александр Вольский, значившийся в фонде скромным заведующим хозяйством, а на деле часто появлявшийся в обществе высоких партийных чинов из областного центра. Вольский, как выяснилось, был фронтовым товарищем нынешнего заместителя председателя облисполкома. Параллельно Сергею удалось, рискуя быть узнанным, проследить за Людмилой. Он стал свидетелем ее встречи с Вольским на заброшенной даче под городом.

Их разговор, который Гастеву удалось подслушать, стоя в промерзлых кустах, был краток и деловит. Людмила, голос которой звучал жестко и непривычно, требовала гарантий безопасности и напоминала о «доле московских партнеров», а Вольский, смеясь, называл ее «нашей золотой комсомолкой». В тот миг для Гастева рухнуло все. Он понял, что стоит на краю пропасти, в которую увлекает не только его самого и доверчивого Ропню, но и ту самую любовь, которую он так тщательно скрывал.